Politinės technologijos

Interesų technologijos

Skandalų technologijos

Reklaminės technologijos

Gandai ir intrigos

Informaciniai karai

Žvilgsnis į žiniasklaidą

Žurnalistų ir leidėjų teismai

Žiniasklaidos sukelti skandalai


Idėjų ir darbų plagiatas RU


Плагиат как alter ego цензуры 
Сергей Королев, Index.org.ru, 2000 00 00 
Цензура - это специфическая технология власти, достаточно сложная и многоуровневая и притом не сводимая к деятельности цензурных ведомств и инстанций, осуществляющих политическое руководство этими ведомствами. Цензура - это не только и не столько способ фильтрации тех или иных элементов того или иного конкретного текста (или недопущения оного текста в целом), сколько механизм регулирования властью сознания, мыслительного процесса. Иными словами, цензура призвана воздействовать не только и не столько на совокупность текстов/дискурсов, подвергаемых цензуре, но на все пространство мысли, обеспечивать введение его в рамки, приемлемые для власти, стимулировать самоцензуру.
Демократическое общество цензуру, по идее, должно уничтожить. Во всяком случае, оно лишает ее легитимности. Но нет совершенного общества, и технологические механизмы цензурирования в той или иной степени существуют в самых либеральных государствах. Не говоря уже о форсмажорных обстоятельствах.
Как любой иной механизм подавления мысли и свободы слова, а главное, механизм наказания за пренебрежение установленными властью ограничениями, цензура плодит приспособленцев, повторителей, имитаторов, в крайней точке спектра - плагиаторов.
Согласно словарю Ожегова, плагиат - это "выдача чужого произведения за свое или незаконное опубликование чужого произведения под своим именем, присвоение авторства". К этому следует добавить, что не имеет значения, присвоено авторство в целом или в частности, что плагиат признается плагиатом независимо от того, опубликовано чужое произведение или нет, и что принуждение у соавторству также преследуется как плагиат [Отметим попутно, в сноске, что по действующему законодательству Российской Федерации плагиат влечет уголовную ответственность, хотя потерпевший от плагиата может прибегнуть и к гражданско-правовым мерам защиты нарушенного авторского права].
Итак, под плагиатом подразумевается не только единообразие мысли, но единообразие мысли, сопровождающееся единообразием формы ее выражения. Как в свое время с горькой иронией сказал известный литературный критик Лев Аннинский одолевшим его подцензурным редакторам: "Ладно, ребята, -- идеи ваши, слова ваши. Но пусть моим будет порядок слов..." Плагиат - это добровольной отказ индивида, человека пишущего, от права определять хотя бы порядок слов в своем тексте. Так вот, когда мы сталкиваемся с тем, что единомыслие достигает такого предела, что даже порядок слов становится неизменяемым, то следует серьезно задуматься не только о том, почему все мыслят одинаково, - или, по крайней мере, публично манифестируют эту одинаковость, - а почему заимствуется даже форма выражения этой сущностной одинаковости.
Современное понимание плагиата связано с современным пониманием права и морали. Но представление о правовой норме изменялось на протяжении столетий, в том числе и на Руси и в России/СССР/России, весьма значительно. Скажем, в русской литературной традиции, и в частности, традиции религиозной публицистики в течение веков понятия авторства и, соответственно, плагиата (заимствования) как такового не существовало. Примеров тому множество. В конце XV века в московском митрополичьем доме даже стали составляться особые формулярники, содержавшие образцы посланий высших церковных иерархов, в нынешних терминах - своего рода пособие для плагиатора. В основу этих образцов обычно клались какие-либо конкретные послания известных церковных публицистов или иерархов. Церковные иерархи XVI века весьма часто использовали эти формулярники для составления новых посланий. Церковь рассматривает себя как властную корпорацию, которой принадлежат все "авторские права" на все религиозные тексты.
При рассмотрении этой, весьма типичной для определенного исторического времени ситуации хочу опереться на анализ Мишеля Фуко, отметившего, что дискурс в нашей культуре (Фуко говорил именно о дискурсе, а не о тексте, но у нас есть все основания применить это и к иного рода понятиям, находящимся за рамками той исследовательской парадигмы, которую создал французский философ) поначалу не был продуктом, вещью, имуществом; он был по преимуществу актом. И акт этот осуществлялся в специфическом биполярном поле священного и профанного, законного и незаконного, благоговейного и богохульного. Исторически, замечает Фуко, прежде чем стать имуществом, включенным в кругооборот собственности, дискурс был жестом, сопряженным с риском. Акт писания таил в себе возможность преступания неких принятых в том или ином обществе норм. И когда были изданы строгие законы об авторском праве, об отношениях между автором и издателем, о правах перепечатывания и т.д., то есть когда и для текстов был установлен режим собственности (что произошло к концу XVIII - началу XIX века), - тогда возможность преступания, которая прежде принадлежала акту писания, стала все больше принимать вид императива, свойственного литературе [См.: Фуко М. Что такое автор? Выступление на заседании Французского философского общества 22 февраля 1969 г.].
Именно автор, а отнюдь не "плагиатор" был фигурой, преступающей существующие в обществе нормы: "У текстов, книг, дискурсов устанавливалась принадлежность действительным авторам (отличным от мифических персонажей, отличным от великих фигур - освященных и освящающих) поначалу в той мере, в какой автор мог быть наказан, то есть в той мере, в какой дискурсы эти могли быть преступающими" [Там же (выделено мной. - С.К.)].
"Плагиат" иерархов Русской Православной Церкви XVI в., упомянутые выше формулярники - 01;то следствие страха преступить, стремления сделать акт письма безопасным, стремление быть не-автором. И это стремление к безопасности было не только ненаказуемым - оно было в какой-то мере даже поощряемым. Закон признавал право собственности, весьма жестко защищал его, но культура крайне ограничивала право того же собственника на выражение индивидуальных идей - и, следовательно (до определенного момента), была безразлична к защите индивидуального авторства. Не автор выражал свою личную идею, а общепринятая, универсальная идея выражала себя посредством множества текстов, авторство которых зачастую не имело значения. Так что, скажем, тексты новгородского архиепископа Феодосия, одного из наиболее известных и плодовитых религиозных писателей XVI века, как это доказано историками, присваивавшего фрагменты других церковных писателей (митрополита всея Руси Макария, игумена Памфила, митрополита Кирилла II, Иосифа Волоцкого) [См., например: Зимин А.А. И.С.Пересветов и его современники. М., 1958. С.81-82.] - это не авторские тексты, это тексты церкви и, в конечном счете, тексты власти.
В этой системе властных координат автор (автор в полном смысле слова, то есть человек мыслящий, человек, не боящийся преступить, сломать каноны) - преступник. Так что авторов еретических посланий средневековой Руси, анонимных полемистов и т. д. не цензурируют, а выявляют, ловят и сажают: в крутые средневековые времена - на кол, в более поздние - за решетку (как например, авторов самиздата второй половины XX века).
Плагиатор же - не автор, а квази- или псевдоавтор, фигура терпимая и не опасная для власти. Плагиат представляет угрозу только для гражданского общества, поскольку разъедает его моральные и экономические основы, начиная с основополагающего принципа частной собственности.
Еще раз подчеркну: в архаическом правовом и властном пространстве не существовало цензуры, да и инструментальные средства распространения преступных или, скорее, преступающих текстов/дискурсов, кои цензура призвана фильтровать и контролировать, были минимальны (во всяком случае, до начала массового книгопечатания и появления первых газет и журналов). Был текст власти, был голос власти, посредством которого доводились до подданных тексты/указы/установления власти, - и были антивластные голоса, подлежащие не цензурированию, а уничтожению, причем уничтожению не институциональному, типа разгрома канала НТВ или закрытия канала ТВС, а самому непосредственному, через разрыв их телесной, физической оболочки их носителей. Реакцией власти на пренебрежение ее, властными, установлениями в отношении того, что можно и что нельзя, была процедура наказания, казни в самом широком смысле слова. В этом историческом контексте цензура представляется относительно прогрессивным и цивилизованным институтом, до которого каждому обществу, выходящему из состояния властной и культурной архаики, предстояло еще дорасти.
Что же касается самоцензуры, также являющейся продуктом глобального технологического (властного) механизма, то ее нужно рассматривать как порождение не только и не столько цензуры. Потенциальный автор, подвергая себя самоцензуре, равным образом исходит из того, что тот или иной пассаж редактор "все равно" снимет, вымарает - и из опасения, что редакция, не дай бог, недоглядит, и крамола (или то, что некими, порой весьма недалекими фигурантами власти может быть сочтено крамолой) вылетит в свет. Точно так же плагиатор. Адаптируя свою мысль и формулируя ее применительно к стандартам, установленным властью и, в качестве предельно возможной адаптации, заимствуя чужой, но уже одобренный властью текст, он опасается не столько цензуры, которая не пропустит его текст в печать, сколько сбоя в цензурном механизме, в механизме профилактики, в силу которого его - не крамольные, не антивластные, а просто недостаточно идеологически стерильные - тексты будут обнародованы, и он столкнется уже не с механизмом цензуры, а с механизмом наказания за проступок перед властью, с процедурой "казни". Плагиатором движет страх перед "казнью" или оттесненный в глубины подсознания, полустертый след этого страха. Или - вполне рациональное представление о том, что историческое время может обратиться вспять, и преодоленная, казалось бы, архаика, практика внецензурного наказания, может вернуться.
В этом контексте плагиат выступает как стремление снять с себя ответственность, минимизировать риск авторства, то есть именно как выплеск властной архаики, атавизм, рудимент моносубъектного общества.
Или - как и стремление заслониться авторитетом, спрятаться за некоей непогрешимой фигурой, за фигурой сверхавтора, пусть и присваивая, по сути или и по форме, и по сути, тексты некоего авторитета. Правда, как отметил в свое время Фуко, представления о наличии автора как признаке истинности или ложности текста исторически изменялись. Если попытаться достаточно сложную мысль французского философа изложить просто, то она сводится к тому, что в определенное время, а именно в средние века, тексты, которые мы сегодня называем литературными (рассказы, сказки, эпопеи, трагедии, комедии), принимались, пускались в обращение и приобретали значимость без того, чтобы ставился вопрос об их авторе. Их анонимность не вызывала затруднений. В то же время тексты, которые мы сегодня назвали бы научными (трактующие вопросы астрономии, медицины, естественных наук и т. п.), воспринимались как нечто, что несет ценность истины, только если они были маркированы именем автора. Ремарки типа "Гиппократ сказал", "Плиний рассказывает" были индикатора

Tinklapio adresai: mediabv.eu
mediabv.lt | mediaclub.lt | ivaizdis.lt |
Į pagrindinį A.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informacijąA.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informacijąA.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informacijąA.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informacijąA.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informacijąA.Lukašenka: dėl švedų „pliušinių meškiukų“ akcijos Lietuvai „maža nepasirodys“ Lenkijos URM leidinys „lietuvių okupacija“ Vilniaus krašte Laukiame papildymų su politikų citatomis ir anekdotais Pastebėjus netikslumus, siųskite pataisymus ar informaciją
© Baltijos media centras transportas | transporter | keliai ir tiltai | meridian | eLibrary.lt | fondas